Авва Исидор Гефсиманский. Фрагмент картины Михаила Боскина

Издательский Дом Русский Паломник предлагает Вам познакомиться с новой книгой издательства “Соль Земли”.

Данный сборник объединяет имена трех духовных писателей, не нуждающихся ныне в особом представлении: о. Павла Флоренского, Сергея А. Нилуса и митр. Вениамина (Федченкова). Посвящен он дивному Старцу Гефсиманского Скита (что близ Троице-Сергиевой Лавры) Иеромонаху Исидору. Прочтение этого сборника оставляет в душе удивительно сильное радостное и исполненное светом чувство, как бы от прикосновения к тайне святости старца. Так живо и ярко написаны воспоминания.

Вот как начинает воспоминания свои о. Павел Флоренский: “Всему можно удивляться в нем — любви, кротости и смирению; нелицеприятию, прямоте и независимости; непритязательности, бескорыстию и бедности; ясности, мирности, духовности; наконец, молитве. Но еще более того изумляет его надмирность. Был в мире, — и не от мира; был с людьми, — и не как человек. Он не брезгал никем и ничем, но сам — был выше всего, и все земное никло и жалко повисало пред его тихою улыбкою. Своим взором он изничтоживал все человеческия условности, ибо был над миром, — был свободен высшею, духовною свободою”.

Далее, Вашему вниманию для лучшего знакомства с Аввой Исидором предлагаем прочесть три главы из книги “Соль Земли”

ГЛАВА 5-АЯ. ВЫЯСНЯЮЩАЯ ЧИТАТЕЛЮ, КАК ЛЮБВЕОБИЛЬНО ОТЕЦ ИСИДОР ОТНОСИЛСЯ КО ВСЕМ ЛЮДЯМ.

Проявлять любовь к людям — богатым и бедным, знатным и простым, чиновным и нечиновным, чистым (если бывают чистые люди) и грешным, православным и неправославным, даже нехристианам, даже язычникам — было для о. Исидора такою, и даже большею, необходимостью, как дышать. Он оказывал добро направо и налево, не задумываясь и не соображая, просто и естественно, точно не подозревая, что он делает нечто особенное, нечто исключительное, единственное. Никогда не было, чтобы он отпустил человека, не сказав ему чего-нибудь назидательного, утешительного и ободряющего. Пройдет мимо — непременно скажет нечто хорошее; увидит омраченное лицо — непременно снимет скорбь. Если кто нуждался в помощи, о. Исидор отдавал все, что у него было. Если этого было недостаточно, он просил осторожно, смиренно, кротко, даже застенчиво, у других. Если и этого не было, он готов был отдать все, что попадалось у него под руку. А так как нуждавшиеся в помощи всегда толпились около о. Исидора, то у него никогда ничего не бывало. Только получит от кого-нибудь несколько денег, и на другой день уж наверное от них ничего не осталось. Зная невозможность для себя отказать в помощи, о. Исидор, получив какую-нибудь трехрублевую бумажку, всегда спешил разменять ее на более мелкие монеты, чтобы хватило бы на нескольких нуждающихся; а иначе он отдал бы все деньги первому пришедшему к нему. Часто деньги посылал он в разные концы России, — какому-нибудь томящемуся в тюрьмe, какому-нибудь солдату, угнанному далеко от родины, и т. д. Часто отдавал он пришедшему свой скудный обед, а сам оставался неевши. “Приходит бедный, — оправдывался о. Исидор, — говорит, что три дня не ел, и в доказательство своих слов целует мой грязный подол. Ну как же ему не дать”. Но так оправдывался о. Исидор. Часто он давал сам, что было у него, не дожидаясь просьбы. И часто его обманывали.

Сделало его скитское начальство рухольным в Ските, т. е. заведующим складом одежды и белья, а он все там и роздал.

“Вся жизнь о. Исидора, — говорит один из скитской братии, — вся жизнь его была основана на любви и посвящена бедным. Кто беден, кто забит, справедливо или несправедливо, — сейчас же к о. Исидору, больше не к кому. От него неутешенным не уходил никто. Он раздавал все, как евангельская вдовица. В одно время один попросил у него сапоги, дойти куда-то, а потом и пропал. А о. Исидор зимою в башмаках и чулочках ходил. “Кто же взял сапоги?” — “Да разве он скажет”.

Зная, что о. Исидор все равно раздаст свою одежду, скитское начальство перестало выдавать ему новые вещи. Вот как рассказывает об о. Исидорe один брат из Скита: “У него — детская простота и неограниченная к людям любовь были уж давно. Бедность была… Это никто не может отрицать. Сколько лет я живу тут, и не видел на нем новенького подрясничка! Никто не скажет, чтобы видел о. Исидора в новых сапогах: что давали, то и носил. А хорошего не давали, потому что знали, что отдаст. Действительно, у Батюшки не было даже приличной ряски и, когда надо было выйти из Скита, например, к Епископу, в Академию, то Батюшка занимал ряску у о. Авраамия. А ряска эта была с прошлым, ибо носил ее сперва о. Галактион в Лаврe, а потом купил у него за 10 рублей о. Авраамий. С ним же о. Исидор был довольно близок.

По словам старца Авраамия, о. Исидор прилежал больше к мирским, у него всякого рода люди бывали.

Всякого рода люди: монахи и священники, артисты и преподаватели, студенты и семинаристы, солдаты, мещане, крестьяне, рабочие — кто только не посещал его. К нему приходили за денежной помощью, за утешением, с недоуменными вопросами, от жизненной усталости, боясь наказания, с тяжкими грехами, от великой радости, желая передать что-нибудь для бедных, чтобы устроить семейные дела, чтобы исцелить недуг, чтобы изгнать беса — за чем только не приходили к нему. Всех он встречал с любовью, всех старался удовлетворить. Но особенно любил он отверженных, даже виноватых. Если все отвернулись от человека, именно тут-то о. Исидор и начинал проявлять свою любовь более всего. Вот хотя бы одно семейство. Ходили слухи про разные темные дела его, что они многих обманули, что их преследует полиция. Но о. Исидор относился к ним с какою-то особенною заботливостью; посылал им подарки; все, что ни получал, все им отдавал; пекся о них, как только мог, и поручал это делать и другим.

Вероятно, поэтому же с какою-то особливою нежностью относился о. Исидор и к евреям. Когда ни придешь к нему, всегда сообщает он что-нибудь про какого-нибудь из привлеченных к христианству чрез его любовь “еврейчика”, как он говаривал. Бывали у него крестники “еврейчики”, и он продолжал заботиться о них всю их дальнейшую жизнь. В келлии у него висела фотографическая карточка одного такого еврея с семьею (помнится, парикмахера), и Батюшка всегда объяснял новым гостям, какой он хороший человек, точно боялся, что обидят его “еврейчика” и скажут что-нибудь худое про него. Один из таких “еврейчиков”, подлежавший набору, по простоте души (так, по крайней мере, объяснял Батюшка) не явился, куда следует, и уехал, за что был посажен в тюрьму. Оттуда он присылал Батюшке письма, исполненные тоски и смертельного ужаса, жаловался на нищенское свое положение, умолял о молитве и о деньгах, сообщал, что только воспоминание об о. Исидоре и подаренная им икона не дают ему наложить на себя руки. Отец Исидор беспокоился, как если бы дело шло о родном сыне, посылал последнее, что было у него, и просил приходивших к нему послать что-нибудь “еврейчику”, писал ему своими едва читаемыми старческими каракулями.

Это — один из многих случаев; всего не упомнишь, да и что вспомнишь — не написать: слишком много было добра в жизни о. Исидора.

Подобным же образом за два года до смерти Батюшка возился с одним молодым корейцем, несмотря на то, что подвергался из-за этого обвинению, будто бы принимает к себе японского шпиона.

Часто бывало, что долгое время он кормил кого-нибудь у себя своим собственным обедом. Так, одного он кормил целую зиму. Но тот украл у Старца будильник, и притом Старец застал его за этим делом. Отец Исидор жалуется одному брату: “Все бы, Миша, ничего, только вот молоток он взял, гвоздика заколотить нечем”. Молоток, впрочем, потом нашелся. Но когда впоследствии у Старца спрашивали: “Что, Батюшка, у Вас украли будильник?”, то он, виновато улыбаясь, говорил: “Ничего, не украл, а взял”, — и переводил разговор на иное.

Подобным образом о. Исидор около трех лет до самой своей смерти возился с одним рабочим, которому оторвало машиною руку. Отец Исидор называл его обыкновенно “безруким”. Этого “безрукого” он сам кормил ложкой, раздевал его и одевал, доставал ему денег и неоднократно спасал от попыток к самоубийству. Получит какое-нибудь подаяние и, не теряя времени, спешит передать “безрукому”. Кого только ни просил о. Исидор за этого калеку! О чем бы ни шла речь, Батюшка, бывало, непременно свернет ее на “безрукого” и начнет ходатайствовать о нем. Много Старцу было хлопот с ним. Но, из многого выбирая немногое, поведаю тебе, читатель, о некоем случае.

Однажды приходит к о. Исидору один студент и видит такое зрелище: рабочий возбужденно уверяет Батюшку, что он, рабочий, должен застрелиться или удавиться, ибо к этому его, будто бы, приговорили революционеры. Батюшка тогда обращается к вошедшему студенту и сетует на рабочего. Но если и слова Старца “безрукий” не принимал в сердце, то неужто послушался бы студента. Так, конечно, и не внял его уговорам. Ну, не добившись умирения, Старец и студент преклоняют колена и молятся о вразумлении калеки. Затем о. Исидор спешит к Старцу Варнавe, чтобы и того привлечь на помощь; но о. Варнава, вероятно, провидя, в чем дело, отказался участвовать в беседе с “безруким”. Тогда старый-престарый Авва о. Исидор вместе с “безруким” снова плетется за ограду скитскую, в номер студента, снятый им в монастырской гостинице. Здесь они опять угощают рабочего чаем, уговаривают, просят, умоляют оставить задуманное. Батюшка изобретает все новые и новые средства: приносит просфору, по кусочкам дает ее рабочему, снимает с себя великую святыню — свой собственный перламутровый крест, привезенный Батюшке из Старого Иерусалима неким странником, и, сняв его со своей шеи, надевает на шею рабочего; потом приносит откуда-то денег (своих-то у него, конечно, не было, как всегда!) и дает рабочему и говорит ему, что это Господь послал тебе в утешение. Но не уязвляется любовию ожесточившееся сердце. Тогда 80-лeтний Старец земно кланяется рабочему и просит его образумиться. Так же кланяются рабочему и студент со своею молодою женою, которая присутствовала при этом увещании. И рабочий кланяется Старцу. Чем кончились бы все эти просьбы, неведомо никому, кроме только Бога. Но им положило конец постороннее вмешательство. Вдруг стучится коридорный и просит студента освободить номер, ибо узналось, что безрукий был политически неблагонадежным. Студенту пришлось собрать пожитки и поскорее удалиться из гостиницы. А Батюшка стоял у ворот Скита и, провожая уезжающего студента и жену его, говорил словами Спасителя: “Блаженны изгнанные правды ради”.

ГЛАВА 6-АЯ, В КОТОРОЙ ПРАВОСЛАВНОМУ ЧИТАТЕЛЮ РАССКАЗЫВАЕТСЯ ОБ УПОДОБЛЯЮЩЕЙ ЧЕЛОВКА ТВОРЦУ И СОЗДАТЕЛЮ ЕГО БОГУ МИЛОСТИ АВВЫ ИСИДОРА КО ВСЕЙ ТВАРИ БОЖИЕЙ, К БЕЗСЛОВЕСНЫМ СКОТАМ, И К ЗЕМНЫМ ПРОИЗРАСТЕНИЯМ, И КО ВСМУ, В ЧЕМ ЖИЗНЬ ДЫШИТ.

Умилостлив был ко всем и даже к созданиям неразумным Батюшка Авва Исидор. Заботился не только об имеющих образ Божий, но и скотов бессловесных жалел; о совоздыхающей человеку твари пекся. Он призревал и кормил зверей и птиц; у него водились даже гады: лягушки, мыши и крысы. А если Старый Авва хворал, то и тогда не забывал младших братий, — заставлял других покормить свою семью. Вот, даже перед смертью спрашивал у одного знакомого семейства о здоровье кошки. “Ну, как, — говорит, — поправилась ли кошка?” — “Поправилась”. — “Ну, слава Богу, слава Богу”.

Бывало, закусит кошка какую-нибудь птичку, и лежит та на дороге. Отец Исидор с трудом нагнется, непременно подберет раненую. Вот, какой-нибудь воробышек с поврежденным крылом и живет в келлии Старца до излечения.

Как-то спрашивают его некие: “Батюшка, Вам не мешают мыши?” Старец улыбается: “Нет, ничего, не мешают. Я им даю ужин и обед, они и сидят спокойно. Раньше бывало: все скребут по келлии. А теперь я кладу им поесть, около дырочки, они и не бегают. Нет, ничего, не мешают”.
“У меня теперь гость, я не один живу”, — говорит раз Епископу Старец. Епископ посмотрел, вопрошая взглядом. “Лягушка, вот, прибежала в Пустынь”, — объясняет о. Исидор с радостною улыбкой. “Ведь они убегают”, — говорит Епископ. “Да, она убежала, а потом вернулась. Я теперь ей попою, поговорю с нею — вот она и не убегает”. И действительно, на одном из камней “Фиваиды” (о которой уже знает внимательный читатель) сидела большая лягушка. Авва же, низко склонив седую бороду над бессловесною тварью и смотря своими ясными глазами прямо в глаза лягушке, пел ей старческим голосом псалмы кроткого Царя Давида.

Иной Авва, святой Макарий Великий неоднократно говорит, что как солнце, освещая своим светом и нечистоты, и грязь, от того не сквернится, но пребывает чистым, так и благодать Божья входит во всякую душу и остается незапятнанною. Вот, и от Аввы Исидора Гефсиманского исходила благодатная сила на все, что ни приближалось к нему, на человека и на скота, и все же Авва оставался надмирным, помощью Матери Божьей “сотворяемый превыше мирскаго слития” (Слова из молитвы седьмой ко Пресвятой Богородице. Молитвы утренние).

Особливую любовь имел Старец к растениям, к травам, к цветам, ко всякому былию, порождаемому землею. Увидит, бывало, выполотую сорную травину, подберет и посадит у себя во “Внутренней Пустыни” или же в комнате, в коробке из под сардин, найденной где-нибудь на дороге. Так он поступал, потому что жалел безмолвных и тихих детей земли. По той же причине натыкал он в “Пустыни” крапивы. Того же ради подбирал сломленные ветви и ставил их в воду.

Старец не допускал и других зря губить тварь Божью. “После правил как-то пособрались мы вместе, — рассказывает один из братии скитской. — А у Старца росла под окном трава, из нее сикалки делают — ягель. А мы, не спросившись, срезали. Отец Исидор выходит и говорит: “Кто это сделал?” Бывший со мною говорит: “Срезал Михаил, а привел я”. — “Ну, молись на Воскресенскую Церковь”. Тот становится на колена и молится. Потом о. Исидор зовет его к себе и дает три конфетки в утешение за то, что сказал ему строго. А о. Исидор ухаживал за этим ягелем, поливал его”.

Много еще можно было бы рассказать тебе, читатель, про милостливость Старца ко всякой твари. Но и рассказанного достаточно, чтобы засвидeтельствовать, что он был воистину печальником за мир и Аввою (что значит “отец”) не для людей только, но и для всего, что дышит и живет на земле.

ГЛАВА 7-АЯ. ПОКАЗЫВАЮЩАЯ, СКОЛЬ КРОТОК, И НЕЗЛОБЛИВ И МИРОЛЮБИВ БЫЛ АВВА ИСИДОР, А ТАКЖЕ ПОВЕСТВУЮЩАЯ О ПРОЩЕНИИ ИМ ВСЯКОЙ ОБИДЫ, НАНЕСЕННОЙ ЕМУ.

Независимый и свободный был отец Исидор. Но он же был исполнен кротости и незлобивости, прощения и неосуждения. Никого он не осуждал, ни на кого не гневался, все терпел; прощаемости же его не было конца. Если он замечал, что на него кто-нибудь раздражается или обижается, то сей же час просил прощения, хотя бы и не был ни в чем виноват. Если кто-нибудь оскорблял его словом и, несмотря на все старания Батюшки, все же не смягчалось сердце оскорбителя, тогда Батюшка тихо уходил в сторону и дожидался благоприятного случая.

И других также он побуждал к тому, образ чего давал им непрестанно. Если в присутствии Батюшки говорились слова осуждения, то он кротко, но твердо и со властью останавливал их — так останавливал, что далее нельзя было сказать ни слова. Если он видел, что кто-нибудь находится в ссоре с другим человеком или даже просто охладела их взаимная любовь, то всегда он побуждал идти мириться и просить прощения, — побуждал того именно, кто с ним разговаривал, хотя бы он и был вполне прав. Отец Исидор просил о том, умолял, наконец, требовал того, требовал тихо и кротко, однако настойчиво и решительно, так что никто не посмел бы ослушаться этого Старца.

Что происходило между этим духовным Отцом и его духовными детьми, это знают лишь говорившие, да Отец их Небесный. И ни одному человеку о. Исидор не проговаривался об этой вещи ни единым покиванием головы. Эти обличения навеки тонули в духовной глубине Старца, подобно камешку в глубоком озере. После же того, как дело было кончено, он как будто совершенно изглаживал его не только из своей души и памяти, но изгонял из самого бытия. Значит, нет теперь ничего этого, и говорить не о чем. Но стоит рассказать тебе, читатель, несколько случаев из жизни самого Батюшки.

Было некогда, что долго он держал у себя, кормил и содержал одного исключенного семинариста.

Но семинарист оказался неблагодарным и вселилась в него от исконного врага рода человеческого диавола худая мысль: задумал он зарезать Старца и ограбить его нищенское имущество. В присутствие хозяина, у которого жил этот семинарист, стал он шарить, вот и замахнись ножом на него, требуя: “Давай деньги!” Однако денег у о. Исидора не было. Ведь он все раздавал первому попросившему.

Вот, пока семинарист, с ножом в руках, требовал несуществующих денег, прибежала братия и защитила Старца.

Отец Игумен и говорит Старцу с упреком: “Зачем же ты их (т.е. нуждающихся) принимаешь?”

А Старец извиняется: “Батюшка, ведь нельзя же с меня, старика, требовать Бог знает чего! Ведь это у меня одно утешение”.

Так ничего с ним не поделал и о. Игумен, и о. Исидор же продолжал пускать к себе людей, которые иногда поступали с ним худо. Но только Батюшка тщательно скрывал последнее, и узнавалось это как-нибудь случаем.
Что же было далее того? А вот что: над семинаристом нарядили суд, но о. Исидор спас своего злодея от наказания. На суде, как стали отбирать показание у Старца Исидора, его и спрашивают, хотел ли он де тебя зарезать. А Батюшка: ” Нет, -говорит, — он меня и не думал зарезать”. Ну, суд, конечно, удивляется: “А как же он ножом замахнулся и кричал, что зарежет?” — “Кричал… Мало ли что кричат, разве непременно хотят зарезать”.

Семинаристу так и было на суде заявлено, что его отпускают по причине Исидоровского показания.

Вот еще какой случай однажды вышел. Отца Исидора на кухне раз оскорбили. Пришел он было на кухню просить чего-то, а ему помощник о. келаря грубо отказал в просимом. Подумай сам, читатель, стал ли бы такой человек, как отец Исидор, просить чего лишнего? Но если бы и впрямь попросил лишнего, кто смеет судить его? А тут ему было отказано так грубо, что оскорбление было явно. За этот ли грех свой или по какой иной причине, но случилось так, что обидчик, вскоре после сказанного происшествия, сильно заболел, слег на одр и был при смерти. Как только узнал про то о. Исидор, приходит ко своему оскорбителю просить у него прощения: “Я тебя, мол, может, оскорбил, просил, что, быть может, и не нужно…” После того помощник о. келаря поправился.

Батюшка о. Исидор не только прощал другим их прегрешения против него, но и покрывал любовию своею грех брата — старался скрыть его от других. Был, например, частым посетителем его некий не то послушник, не то мирянин, ходящий в послушнической одежде. Батюшка постоянно поил его чаем, помогал ему, хлопотал за него. Но этот “послушник” поступал нехорошо с о. Исидором: придет к кому-нибудь из чтящих Батюшку и от имени Батюшки просит чего-нибудь. Неизвестно, догадывался ли об этом Батюшка, но однажды дело открылось. Приходит сказанный “послушник” к некоему духовному сыну о. Исидора и от имени отца Исидора просит конвертов, почтовой бумаги и марок. Тот и говорит: “Хорошо, сегодня буду у о. Исидора, так занесу сам!” Приходит он к Батюшке, передает ему сверток и говорит: “Вот, Батюшка, Вы просили… Мне так сказал брат имярек”. Батюшка на мгновение задумался, потом сразу понял, что тут было злоупотребление его именем, но захотел покрыть грех брата. Сильно смущенный неожиданным открытием, с явным чувством стыда за брата, он решил не настаивать на том, что он не просил себе почтовых принадлежностей. “Хорошо, что ты принес бумаги, понадобится”, — сказал он, взял сверток и перевел разговор на что-то другое. Так он и не выдал согрешившего, не осудил его.

И не только сам о. Исидор прощал другим обиды, но и других побуждал к тому же. Водворять мир было для него потребностью. Вот один пример того, и из сего примера читатель узнает заодно отношение о. Исидора к ставшему впоследствии его сыном духовным известному Старцу о. Варнаве (ныне прославленному в лике преподобных). Рассказывает некий диакон, студент Духовной Академии, что незадолго до смерти Батюшки он навестил Старца. Этот последний читал в то время жизнеописание о. Варнавы и потому заговорил об этой книге, одобрил ее, но кстати указал на неточность рассказа, помещенного на 17-ой странице. Вот как передал этот случай о. Исидор:

Однажды к отцу Варнаве, тогда еще послушнику Василию, пришел знакомый солдат. Отец Варнава радушно принял его и подарил на память ему Святое Евангелие, которое сам получил в подарок от Старца своего Даниила. Последний, узнав происшедшее, призвал своего послушника, спросил его о Святом Евангелии и, когда о. Варнава сказал всю правду, то Старец Даниил разгневался и не велел послушнику показываться к нему на глаза. Тут-то и помог о. Исидор. С глубокой скорбью пришел о. Варнава к своему другу и учителю (о. Исидор учил о. Варнаву читать по четкам, т. е. по ударениям) и поведал свое горе, не видя возможности исправить случившегося. Но о. Исидор нашелся. “Не тужи, — сказал он, — есть у меня такое Евангелие; ты возьми его и отдай солдату, который еще в гостинице, а свое у него возьми. Потом вместе пойдем к Старцу просить прощения”. Так и сделали. На коленях пред Старцем Даниилом молил о прощении своего друга о. Исидор, в то время как виноватый плакал. Старец смягчился от такой умилительной просьбы и примирился с о. Варнавою.

Книга об Авве ИсидореПриобрести книгу – Соль Земли можно в интернет магазине Русский Паломник: http://www.idrp.ru/buy/show_item.php?cat=3367

Метки: Авва Исидор, Русский Паломник

Предлагаем подписаться на обновления и новые статьи на блоге Русского Паломника:

Введите Ваш емайл:
Добавить в Twitter.

Православныe книги почтой - доставка православных книг фильмов и дисков почтой и курьером на Русском Паломнике

 

Добавьте Свой Комментарий:

 

© Православный блог обзора православной литературы и православных фильмов от издательства Русский Паломник. Православная книга почтой.